Штаб защиты русских школ, официальный сайт
Адрес:
Штаб защиты русских школ
Рига, ул.Дзирнаву, 102а (Латвийский комитет по правам человека)

Тел.: для срочных случаев
+371 26466510
Эл.почта: f.progress.lv@gmail.com
vbuzaevs@rambler.ru



Cообщений на форуме: 0
Рассылки Subscribe.Ru
Латвийский Штаб защиты русских школ

Рассылка 'Латвийский Штаб защиты русских школ'



Top.LV

WebList.Ru


На главную »» Пресса
          Прямая линия
 
Елена СЛЮСАРЕВА
Вести сегодня
2004-10-13
 
Этот "радикальный" Дергунов
 
В попытках изничтожить движение в защиту русских школ власти испробовали разные способы, скрытые и явные: запреты, запугивания, карманных русских… Все это — на фоне тотальной клеветы: якобы протесты инициированы политиками и исполняются обманутыми простаками. Будь это правдой, движение давно бы скончалось естественным образом.

Но в том и заключается его сила, что "двигателем" являются самые обычные люди — разного достатка и политических убеждений.

Виктору Дергунову 53 года, 44 из них он прожил в Латвии. Здесь окончил школу и Рижский мединститут. Здесь родились его сын, дочь и внучка. Избрав в самом начале пути тогда еще новую специальность анестезиолога–реаниматолога, вот уже 30 лет он трудится в медицине специального назначения. Работал во 2–й рижской больнице, в 1–м роддоме, два года провел в Алжире, сейчас — в частной клинике эстетической хирургии. Профессией своей гордится необычайно и считает ее одной из главных удач в своей жизни.

Работа в реанимации считается одной из самых сложных в медицине, потому что в больницах пациенты чаще всего умирают именно там. В профессии остаются лишь самые эмоционально выносливые. Но их подстерегает еще одно испытание — очерствение в повседневной жизни. Потому что все проблемы кажутся ничтожными в сравнении со смертью. А к смерти, как выясняется, даже реаниматологи не привыкают.

— Что помогает остаться в профессии, так это ощущение счастья, когда удается поставить на ноги тяжелого пациента. Такого кайфа не ловит никто, — уверен Дергунов. — Именно это держит и врачей, и тех же сумасшедших сестер, вся тяжесть труда которых и не заменимый никакой техникой опыт оцениваются в 80 латов зарплаты.

— Виктор, вы работали в государственной больнице до конца 90–х, в те годы, когда русские оттуда массово уходили. Приходилось на себе испытывать побочный эффект независимости?

— Трудно делать однозначные выводы. До сих пор в государственной медицине остаются крепкие профессионалы из русских, но они, как правило, не заведуют кафедрами, отделениями и уж тем более больницами. В 91–м, например, был принят закон, по которому преподавать в медицинских вузах Латвии могли только граждане.

Отдельная тема — страсти по языку. Профессиональная этика предписывает врачу разговаривать так, как удобно пациенту. Соблюдаем. Так даже в реанимации бывали случаи, когда пациенты начинали выяснять: "Почему вы, доктор, говорите по–латышски с акцентом?" Что, акцент автоматически снижает мою профпригодность? И почему я на утренней пятиминутке не могу говорить по–русски, где он является родным для половины коллектива, а другая половина его прекрасно знает?

Ко мне в роддом приходила тетя из инспекции по госязыку с горячим желанием проверить, хотя по закону для этого ей требовалась жалоба на меня. Жалобы не было, но она настаивала на том, что имеет право проверять и "просто так". Я рассудил, что "просто так" она может постоять в коридоре. Это все было. И, кстати говоря, еще не кончилось. Просто я оградил себя от ненужных проблем.

— Мне–то кажется, вы, наоборот, с головой в них погрузились.

— Я считаю так: если в тебе возвышенные чувства просыпаются только в театре, а всю остальную несправедливость текущей жизни ты терпишь, то вряд ли можешь считаться порядочным человеком. А хочется. Должен же кто–то оградить общество от шпаны, в том числе и политической.

— Логично, но ведь сколько лет прошло с тех пор, как началась эта "остальная несправедливость". Чем вы объясняете свое столь длительное молчание?

— (Пауза)… Хорошо, я до сих пор не говорил об этом. Где–то году в 95–м, зимой, помню, лил дождь, я пробегаю по центру города и вижу — стоит Бузаев. Стоит один, с плакатом. Он там против чего–то протестует. Мерзнет, мокнет, а мне некогда, я тороплюсь по делам. Мне этот случай долго не давал покоя — он стоит, а я нет. И когда поднялась волна возмущения насильственной реформой, задуманной для удобства каких–то табунсов, я решил — пусть им все–таки будет не очень удобно.

Молчание начала 90–х вполне объяснимо обыкновенным шоком — мы же все здесь потеряли почву под ногами, лишились не только денег, работы, но и прав, и родины. Потом закрыли на это глаза, но от совести трудно отмахнуться. Не сопротивляться унижению — стыдно, я считаю.

— Вы сопротивляетесь чрезвычайно активно, уже, можно сказать, стали звездой телеэкрана, регулярно даете интервью западным каналам. Как реагируют на это родные и близкие?

— На улицах очень многие узнают, поддерживают, рассказывают о своих примерах. Пациенты бывшие звонят. Есть, конечно, и другая реакция — письмо Биркса возьмите. Были и попытки психологического давления на родственников, анонимные угрозы. С другой стороны, в нашем обществе постепенно воспитывается терпимость к иной точке зрения. Коллеги–латыши, не разделяющие моих взглядов, все–таки признают их право на существование и даже все лучше понимают причину.

— В нашем маленьком государстве такая бурная деятельность может оказаться вредной для любимой вами работы.

— Я понимаю, но реформа вредна для любимых мною дочки и внучки. Приходится как–то выбирать.

— Странноватый вы сделали выбор для успешного человека: ЗаПЧЕЛ –— силы, как говорят, радикальной и бесперспективной. Опровергаете, значит, новомодный лозунг о том, что решение социальных проблем автоматически решит проблемы национальные.

— Уточню: я вступил в "Равноправие", потому что это единственная партия, которая ведет реальную борьбу за права человека в единой Латвии, не допуская двойных стандартов. Именно по этой причине в последнее время в нее пришли многие, в том числе и состоявшиеся люди. Национальные проблемы не решаются уже больше 10 лет, за это время выросло новое поколение неграждан, но, даже натурализовавшись, русскоязычные латвийцы лишены права на родной язык.

И даже если мы вдруг решим все сразу социальные вопросы, в чем я сильно сомневаюсь, все равно одна реально существующая община остается загнанной в подполье. Тяжелее от этого самому государству, ведь наше внутреннее неприятие разрушает его — разделившийся в себе дом не устоит. Мы сделали шаг к компромиссу лозунгом "Это наша страна", показав тем самым, что готовы нести за нее ответственность.

— Для того и гражданство получаете?

— Да, только пока еще не получаю — жду решения президента. Экзамены я сдал. Хотя считаю процесс так называемой натурализации унизительным и аморальным по отношению к постоянным жителям страны. Я всю жизнь трудился на ее благо, здесь родились мои дети, я всегда был законопослушным гражданином, и меня незаконно лишили гражданства. Если бы я был государственным деятелем Латвийской Республики, латышом, то закрыл бы натурализацию. Достаточно послушать разговоры в коридорах перед экзаменами, чтобы понять: прошедшие эту процедуру будут помнить унижение всю жизнь. Сейчас это дает латышской элите чувство глубокого удовлетворения, но история на этом не заканчивается.

— Вас не беспокоит спад общественного настроения, ведь сколько боролись против реформы, а результатов нет.

— Это только на первый, очень поверхностный, взгляд. Цикличность — это нормально, ничто не может развиваться по нарастающей без перерыва, просто пришло время менять тактику борьбы. А разговор о реформе еще только начинается, ведь защита русских школ обернулась консолидацией общины, и теперь давление на власти станет не только уличным, но многослойным. В результате даже неполитические акции типа русских праздников и выставок приведут к тому, что не замечать русских будет невозможно.

И второе –— русские перестанут мимикрировать под латышей, перестанут стыдиться своего языка, отдавать своих детей в латышские сады и школы. Неприлично будет скрывать свою русскость. И властям придется считаться с тем, что 40 процентов русскоязычных жителей страны — далеко не меньшинство. Я несколько раз спрашивал у Нила Муйжниекса, понимает ли он, что в реальности так или иначе более 80 процентов русскоязычного населения поддерживают нас, а не его реформу. Он так ничего и не ответил. Понимает же, что я прав. Люди–то несогласные остались, они ищут новые пути, думают…

— Смело высказываетесь — это у вас наследственное?

— Надеюсь. Я –— натуральный "оккупант". Мой отец, полковник, приехал в Латвию в 60–м. Он воевал в морской пехоте, в Заполярье, награжден, в том числе и орденом за взятие острова в Норвегии. Всю войну прошел с первых дней. Мальчиков того призыва, рождения 20–21–го годов, вернулось с фронта три процента. Может, поэтому мой сын теперь старпом на супертанкере… Кстати, он учился в рижской Морской академии. Поступал в 92–м, когда новое веяние предписывало сдавать даже английский на латышском. Много ребят на этом "погорело", а он получил по максимуму — две десятки. Так вот из области любви к латышскому — откуда у него, внука "оккупанта", без всякой реформы взялись такие знания? И знает он 4 языка, так что про наше "плохое" образование я в курсе. Наши дети по–латышски говорят, а вот латыши вырастили целое поколение, не знающее русского языка. Какая ж тут конкурентоспособность и тем более интеграция? Мы свою способность к ней доказали, теперь слово за другой стороной. Я думаю, что настоящая интеграция начнется тогда, когда у нас будут два равноправных языка.

P. S. 19 октября в Административном суде по ул. Абренес, 3, в 10.30 будет рассматриваться "дело" Виктора Дергунова за участие в акции протеста на ступеньках Кабинета министров 1 сентября (когда группа защитников русских школ в ожидании правительства приковалась цепями к входным дверям).
 
Откликов: 0 Обсудить на форумеОбсудить на форуме


Parse error: syntax error, unexpected ';' in /usr/local/apache/htdocs/shtab/golosovanie/identif/questions.ebs on line 4