Штаб защиты русских школ, официальный сайт
Адрес:
Штаб защиты русских школ
Рига, ул.Дзирнаву, 102а (Латвийский комитет по правам человека)

Тел.: для срочных случаев
+371 26466510
Эл.почта: f.progress.lv@gmail.com
vbuzaevs@rambler.ru



Cообщений на форуме: 0
Рассылки Subscribe.Ru
Латвийский Штаб защиты русских школ

Рассылка 'Латвийский Штаб защиты русских школ'



Top.LV

WebList.Ru


На главную »» Пресса
          Прямая линия
 
Владимир Бузаев

2004-08-02
 
На языке ультиматумов или компромиссов?
 
Информационная волна, поднятая вокруг внутренних (прием новых членов) и внешних (в какой степени участвовать в переговорах с правительством?) проблем Латвийской ассоциации школ с русским языком обучения задела краешком и партию, председателем которой я являюсь. Представитель ЛАШОР Игорь Пименов («Вести Сегодня» от 29.07) усматривает, что «…руководителям "Равноправия" и однополчанам из штаба мы мешаем говорить с правительством на языке ультиматумов». Далее Пименов приписывает нам «политику силового давления», результатом которой является лишь «рост латышской ксенофобии и укрепление авторитета латышских националистических партий». И не напрямую, но от всей души характеризует партию и Штаб защиты русских школ, как «скопище русских шовинистов».
Не желая вступать в полемику на таком уровне, я хотел бы в свойственной ранее ЛАШОРу манере поговорить о методологических аспектах проблемы «свободного выбора языка образования».


Предыстория

Сама по себе суть «школьной реформы» чрезвычайно проста: постепенное замещение родного языка обучения на латышский в темпах, которые не должны вызвать сопротивления родителей, озабоченных как качеством преподавания, так и сохранением этнической идентичности своих драгоценных чад. Ползучий процесс облатышивания меньшинственных школ конспективно описан в поданной в суд Сатверсме еще 15 июля заявке 20 депутатов, избранных в 2002 году по общему списку ЗАПЧЕЛ и почти сразу после выборов разделившихся на три конкурирующие фракции. Вы мне не поверите, но как в подготовке первой редакции заявки, внесенной накануне выборов в Европарламент двумя депутатами ПНС, так и в ее существенной корректировке в более свободный от конъюктурных соображений послевыборный период приняли активнейшее участие в том числе и эксперты Латвийского комитета по правам человека.
На момент подписания Латвией до сих пор не ратифицированной ею Рамочной конвенции защиты прав национальных меньшинств (май 1995 г.) в силе был принятый еще в 1991 году и вполне толерантный по отношению к меньшинствам закон «Об образовании в ЛР». По интересующей нас тематике ДО подписания Конвенции в него была внесена лишь одна поправка (1993), установившая для учащихся меньшинственных школ обязательный госэкзамен по латышскому языку, против чего, кстати, не возражает ни один «штабист». Первая ласточка «реформы» - обязательное преподавание на латышском языке не менее трех предметов в средней школе и не менее двух – в основной, появилась лишь с сентября 1996 года, т.е. уже ПОСЛЕ подписания Конвенции. Что естественно, урезало права меньшинств получать образование на родном языке, предусмотренные статьей 14 Конвенции. Это ограничение существующих на момент подписания документа прав запрещено статьей 18 ратифицированной Латвией Венской конвенции о международных договорах.
То есть, в суде Сатверсме обжалуется не только результат националистического законотворчества (пресловутая норма 60% на 40% в средней школе), но и сам процесс.
Та примерно тысяча учащихся и их родителей, которые 29 октября прошлого года следовали мимо Сейма за Яковым Плинером и автором этих строк сжигать чучело школьной реформы, хорошо запомнили время принятия Сеймом ныне действующего закона – ровно за 5 лет до описываемого события. Но немногие помнят, что еще в 1996 году, когда проект закона был внесен в Сейм на обсуждение, партия «Равноправие» объединила ряд русскоязычных общественных организаций в некое подобие сегодняшнего Штаба защиты русских школ и провела затяжную серию внушительных для того времени акций протеста. Я то не забуду, как собирал первые из 80000 подписей против закона, стоя на Пурвциемском рынке с двумя несовершеннолетними дочерьми – всей своей тогдашней командой. А в августе 1998 года, получив обычный отказ в согласовании пикета, мы впервые провели очередную акцию в защиту образования на родном языке у Сейма в виде встречи депутатов с избирателями. Этот любимый нами жанр уличных акций (силовое давление – по Пименову) Сейм в пожарном порядке объявил противозаконным лишь после Вселатвийского съезда защитников русских школ – как ответ на наше предложение о переговорах. Произошло это уже при «толерантном» Эмсисе, самоотверженно поддерживаемом ПНС и социалистами. После чего «штабисты» и стали в громадных количествах коллекционировать административные протоколы, а моим основным литературным жанром стало писание пояснений, апелляций и исков против Рижской думы по поводу запрета очередной мирной манифестации.
Променьшинственных депутатов в Сейме на момент принятия закона было только девять: пятеро откровенно равнодушных к проблеме (судя по протоколам выступлений и голосований) депутатов фракции ПНС, одинокий «равноправец» и трое социалистов. Тем не менее, наши «силовые акции» и благоприятный международный отклик на них произвели определенное впечатление на местную этнократию. Во всяком случае, вожделенный переход преподавания в средних школах исключительно на латышский язык был отложен до чрезвычайно далекого тогда 1 сентября 2004 года. Более того, из нового закона были убраны все обязательные квоты на количество предметов, преподаваемых на латышском языке.

Новейшая история облатышивания средней школы

Для того, чтобы понять механизм облатышивания русской, да и любой другой меньшинственной школы, следует хотя бы в общих чертах представлять четырехуровневую иерархию регулирующих образовательный процесс нормативных актов: законы «Об образовании», «Об Общем образовании», «О высшей школе» (компетенция Сейма), государственные стандарты среднего и общего образования (компетенция Кабинета министров), инструкции и образцы школьных программ (компетенция Министерства образования - МОН), конкретные школьные программы (совместная компетенция школьных советов и МОН).
Облатышивание средней школы регламентируется именно госстандартом, куда было перенесено изъятое из закона требование о преподавании на латышском языке не менее трех предметов. Находясь в ожидании заявленного ЛАШОРом и подготовленного не без участия Штаба массового митинга, правительство 13 мая 2003 года привело Госстандарт к существующему и ныне виду – с 1 сентября 2004 года, начиная с 10 классов средних школ, не менее 60% учебных часов и не менее 5 учебных предметов будут преподаваться на латышском языке. При этом Госстандарт вступил в противоречие с законом «Об Образовании», предусматривающим довести упомянутую пропорцию до 100%.
Противоречие было исправлено 16 августа, во время парламентских каникул, когда правительство имеет право вносить в законы поправки, вступающие в силу немедленно, еще до обязательной передачи их на последующее рассмотрение в Сейм. Из закона было убрано словосочетание «только на государственном языке» (пропорция в 100%) и оставлена лишь дающая правительству свободу рук ссылка на Госстандарт.
Сейм в сентябре благополучно передал правительственный законопроект в комиссии (против голосовали только находившиеся тогда в «позиции» тэбэшники и оппозиционная тогда Народная партия), и приступил к рассмотрению поступивших от тех же тэбэшников и трех променьшинственных фракций поправок лишь в январе. Из за болезни Плинера я оказался единственным меньшинственным депутатом, отстаивавшим на заседании профильной комиссии (членом которой я не являюсь в отличие от молчаливых гг. Карпушкина и Мацкевича, уже впоследствии перешедших в партию Шлессерса) как поправки всего бывшего ЗАПЧЕЛ ко второму чтению закона, так и честь правительства Репше. Дело в том, что буквально за сутки до заседания комиссии на свет появился никем не подписанный проект (впоследствие в его авторстве признались Табунс и Добелис), предусматривающий косвенно установить языковую пропорцию в средней школе в отношении примерно 90% на 10%.
Я дрожащей рукою подготовил проект решения, восстанавливающий свободу выбора пресловутой пропорции Кабинетом министров, и перед заседанием комиссии отловил г-на Шадурскиса с целью заручиться его поддержкой. Черный Карлис буркнул, что его в принципе устраивают оба варианта, ушел с комиссии уже после того, когда были отклонены все наши поправки, но за 5 минут до того, как начали обсуждать этот важнейший вопрос компетенции Кабинета министров.
А вечером того же дня, тщательно стараясь придерживаться нормативной лексики, я изложил происшедшее на заседании Штаба, в присутствии представителей дюжины уже имевшихся у нас к тому времени школьных комитетов. Ну а в следующие четверг и пятницу, в день и по результатам рассмотрения поправок Сеймом началось то, что впоследствии назвали школьной революцией…
В третьем чтении 5 февраля Сейм, как известно, вернулся к пропорции 60 на 40%, закрепив ее уже не только в Госстандарте, но и в законе, и лишив тем самым правительство возможности без санкции Сейма идти на какие – либо уступки национальным меньшинствам в этом вопросе.
Отмечу, что дотошный эксперт ЛКПЧ нашел и вставил в упомянутую заявку в суд Сатверсме прецедент 2001 года. Тогда Страсбургский суд по правам человека удовлетворил иск греков – киприотов турецкой части острова, над которыми проводили реформу средней школы, полностью аналогичную латвийской. Но мы же не греки, нет у нас своего Демокрита и Демосфена. Хотя в таком «скопище русских шовинистов», как Пушкин, Менделеев и Келдыш, я чувствую себя настолько уютно, что готов рекомендовать пропорцию 60 на 40% и латышской школе. С той же целью «улучшения конкурентоспособности выпускников на рынке труда», которую в поте лица «разъясняют» нам гг. Радзевич и Анцупов.

Ситуация в основной школе

Формально подход к «реформе» основной школы полностью противоположен таковому для средней школы. Здесь нет никаких обязательных процентов, никакого принуждения. Госстандарт лишь требует, чтобы в меньшинственных школах в обязательном порядке преподавались латышский язык и литература, а учащимися был сдан соответствующий экзамен. МОН предоставляет школам на выбор 4 образца программ, да еще и оставляет совету школы возможность предложить свою программу на базе рекомендованных моделей или разработанную самостоятельно.
Программы по перечню предметов одинаковы, как инкубаторские, и различаются лишь числом и временем введения (с первого по девятый класс) предметов, преподающихся на латышском языке или билингвально. Термин «билингвальность» никак не определен, и его трактовка целиком остается на совести администрации школы и преподавателей. Во всех образцах программ преподаванию собственно латышского языка (не отделенного от преподавания литературы) отведено лишь 4 часа в неделю, хотя в довоенных меньшинственных школах было не менее 6 (и почти никаких попыток заставить бедных детишек учить остальные предметы на латышском). Как при абсолютной пассивности советов школ распорядились этой «свободой выбора языка обучения» директора, бегущие впереди паровоза, стыдно даже вспоминать. Многие выбрали две наиболее ассимиляционные модели, предусматривающие в 9 классах не 60, а целых 75% учебного времени с преподаванием на латышском языке.
Не стоит, правда, забывать, что закон устанавливает обязательное лицензирование принятых школами программ со стороны МОН (что естественно), и оставляет за МОН право устанавливать предметы, преподаваемые на латышском языке (чем МОН не пользуется). И, разумеется, директорам на различных совещаниях вдалбливали в головы мысль, что основная школа – это подготовка к средней, где все будет (выбор программ школами завершен в 2000-2001 гг. при наличии в законе слова «только») преподаваться на латышском.

Из вышесказанного вытекает несколько неординарных выводов.

Во-первых, программы основной школы выбирались в условиях грядущей пропорции языков обучения в средней школе в отношении 100 на 0%. Если эта пропорция меняется в отношении 60% на 40%, то еще весной 2004 года должен был произойти массовый пересмотр программ основной школы в сторону их либерализации. Где этот пересмотр, и почему его не требует ЛАШОР, беспрерывно переговаривающийся с МОНом в то время, когда мы разбираемся с административными судами и готовим сентябрьское «силовое давление»? Обсуждают что - ли свою пятую модель «леттоники», которая была акцептирована еще при министре Грейшкалне?
Яков Плинер в газете «Час» (19.07) призвал противников «реформы» в сентябре установить контроль над школьными советами, которые и могли бы потребовать пересмотра программ в своих основных школах. Я считаю, что достойным ответом насильственной пропорции 60% на 40% в средней школе был бы бесхитростный выбор 0% на 100% в школе основной. И судебные процессы с МОНом в случае, если такие программы отказываются аккредитовать. Это было бы достойным вкладом в ту кампанию гражданского неповиновения, которую с 6 сентября намерен начать Штаб в случае отказа правительства реагировать на школьную забастовку и голодовку родителей.
Во-вторых, на примере убогих «образцов» школьных программ, отличающихся лишь уровнем облатышивания, хорошо видна вся научная несостоятельность т.н. «школьной реформы». Не надо обладать педагогическим даром, чтобы понять, что настоящей реформой был бы представленный МОН при консультациях с общественностью перечень образцов, позволяющий, к примеру, реализацию альтернативных вариантов обучения с углубленным изучением естественных наук, менеджмента, гуманитарных предметов, основ Православия и истории родного народа и.т.д. До такого подхода к реформе не дозрел, к сожалению, ни абсолютно бездарный МОН, ни ЛАШОР, ни русскоговорящая община в целом. Но уже сейчас нашим педагогам можно и нужно думать о том, какой станет русская школа после нашей победы над стремящимися ликвидировать основу общины этнократами.
Ну и наконец, о разделении латышского языка и литературы на отдельные предметы, о разбиении классов на две группы, о внедрении интенсивных методик обучения языку, об увеличении числа часов в полтора раза. Возможно, что именно Пименов в диалоге с Анцуповым или еще Грейшкалнсом первым сказал в этом вопросе «мяу». Но эти требования прямо содержатся и в мандате, данном Съездом защитников русских школ своей Переговорной группе. Да и фракция ЗАПЧЕЛ вносила соответствующие законодательные предложения, как минимум, дважды. Услышав в ответ с сеймовской трибуны стандартные обвинения в промосковской антигосударственной деятельности и, как ни странно, в неуважении к латышскому языку.
И не случайно, ибо это и есть альтернатива ассимиляционной «школьной реформе», реально реализованная для русскоговорящих в первой Латвийской республике, и для латышей - «во времена оккупации». Причем для «стонущих под пятой преступного режима» латышей был введен даже лишний год обучения, обеспечивающий их интеграцию в русскоговорящую среду. А в сегодняшней донельзя обнищавшей Латвии можно было бы увеличить число часов латышского языка, и, сохраняя имеющиеся бюджетные ассигнования, перевести частично другие предметы в платный факультатив. В средней школе эти дополнительные часы войдут, разумеется, в счет пресловутых 60%, вытесняя подлежащие бессмысленному преподаванию на латышском языке предметы в факультатив.

Общая направленность процесса

В странах, где национальная принадлежность не отражается в документах, обучение ребенка в национальной школе является практически единственным способом его этнической идентификации. Нет школы – нет и общины. И это очень хорошо понимают отечественные творцы «интеграционной политики». Чужеродность, «антигосударственность», временность существования меньшинственных школ закреплена прямо в законе «О гражданстве». Ребенок негражданина, окончивший латышскую школу, автоматически становится гражданином Латвии. А тот же ребенок, освоивший полный курс такой же государственной школы, регулируемый теми же стандартами, да еще и с обучением не менее 60% часов на госязыке, должен индивидуально пройти унизительную процедуру натурализации!
Как законы, так и подзаконные акты, определяющие образовательный процесс, допускают, но не гарантируют существование системы государственно финансируемого образования на русском языке и других языках меньшинств. Закон «Об образовании» в нынешней редакции, собственно, прямо говорит, что образование ведется на латышском языке. Попытка фракции ЗАПЧЕЛ добавить к соответствующей строчке фразу из Рамочной конвенции «. и на языках национальных меньшинств в случае демонстрации достаточной потребности» вызвала поток площадной брани, прекрасно демонстрирующей подлинную конечную цель «школьной реформы».
Получение образования на других языках рассматривается в законе, как нежелательное и временное исключение. Такие перлы, как «не менее 60% учебных часов», «не менее 5 предметов» в сочетании с эксклюзивным правом МОН определять предметы, преподающиеся на латышском языке, позволяют без дополнительных усилий Сейма ликвидировать русскую школу в течение одного года.
Прогнозируемая попытка русскоговорящей общины создать независимую от государства сеть частных школ с обучением на родном языке также надежно блокируется. Во-первых, в законе прямо содержится противоречащий международным обязательствам Латвии запрет софинансировать такие школы из госбюджета. А также и из бюджета самоуправлений, даже в таких городах, как Даугавпилс и Резекне. А Госстандарт с 2007 года предусматривает обязательную сдачу экзаменов для выпускников частных школ исключительно на государственном языке, что обесценивает саму идею обучения на родном языке.
Замена в средней школе 100% на 60%, пустые разговоры об учете индивидуальных потребностей школ, предназначенные исключительно на экспорт переговоры с ЛАШОР и другими идеалистами (или прагматиками?) – это лишь временная заминка на пути запланированной ликвидации системы образования на русском языке, а затем и самой способной себя идентифицировать русской общины. Заминка, вызванная не добрыми намерениями правительства и не талантом переговорщиков с «нашей» стороны, а организованным сопротивлением людей, вполне осознанно выдвинувших лозунг: русские школы – наш Сталинград!

На языке ультиматумов

Требования, изложенные в Мандате Переговорной группы мартовского съезда защитников русских школ, мало отличаются от таковых, изложенных в резолюциях трех родительских конференций, созванных в свое время ЛАШОРом. Речь там идет исключительно о простых и понятных гарантиях сохранения и полноценного развития системы образования на русском языке. Для реализации части этих требований нужно менять законы, в других случаях достаточно изменить Госстандарт или министерские инструкции. Все эти требования абсолютно не вписываются в концепцию «интеграции» путем ликвидации одного из интегрируемых субъектов и, следовательно, являются (к сведению уважаемого мною г-на Пименова) ультиматумом. Но ультиматумы, изложенные в резолюциях конференций и письмах взволнованных интеллигентов, отправляются прямо в мусорную корзину. В этом отношении съезд защитников русских школ имеет существенные отличия от своих генетических предшественниц – конференций ЛАШОРа.
Во – первых, делегаты съезда отобраны по определенной формализованной процедуре: прямое представительство 33 общественных организаций, и подкрепленные 10000 подписей мандаты делегатов от отдельных (около 100) русских школ. Избранная съездом Переговорная группа легитимна, правительству нельзя от этого отмахнуться, и оно откровенно позорится, когда делает вид, что не видит разницы между этой группой и Штабом.
Во-вторых, мандат переговорной группы подкреплен поручениями Штабу осуществить определенные действия в случае, если правительство не пойдет на переговоры. И пока все из запланированных на определенный срок действий осуществлялись, причем со все возрастающим размахом.
Мандат Переговорной группы, ограниченный лишь проблемами образования, сам по себе является колоссальным компромиссом. Ибо печальная судьба образования на русском языке выглядит вполне естественной при противоестественном статусе русского языка, как иностранного. А такое «раскованное» поведение властей возможно лишь в ситуации, когда половина русскоговорящей общины лишена избирательного права даже на местном уровне. То есть, мы требуем права по своему усмотрению воспитывать собственных детей в обмен на невмешательство в процессы управления государством. Уступать нам здесь уже нечего.
Этнократы -же упорно отказываются вести переговоры с чрезвычайно выгодных для себя позиций. Они предпочитают имитировать переговоры с людьми, не способными в настоящий момент ни вывести на улицу хотя бы десяток человек, ни предотвратить сентябрьские массовые акции протеста. Результат их поведения легко прогнозируем – радикализация требований русскоговорящей общины и полный ее отказ от подчинения правилам игры, принятым без ее согласия, и направленным на ее насильственную ликвидацию.
Трудно предсказать исход этой борьбы, борьбы не против латышского народа, а за демократическую Латвию. Борьбы, которая способствует не «росту латышской ксенофобии», а появлению у наших школьников настоящих друзей среди их латышских сверстников. Не высосанные из пальца «пакты о национальном примирении», а умение твердо отстаивать свою позицию ведет к подлинной интеграции общества. Если не сегодня, то хотя бы в период жизни следующего поколения.

Владимир Бузаев, член Переговорной группы
 
Откликов: 0 Обсудить на форумеОбсудить на форуме


Parse error: syntax error, unexpected ';' in /usr/local/apache/htdocs/shtab/golosovanie/identif/questions.ebs on line 4